Джованни Фортунато был настоящим морским волком.

Он ходил вразвалочку, умел смачно плевать сквозь зубы, и выходил в море целых три раза  — вполне достаточно, чтобы стать кумиром портовых мальчишек. Кроме того, он был образованным человеком и знал вдобавок к родному итальянскому еще целых два языка  — русский и английский. Вполне достаточно, чтобы заслужить уважение образованных девушек. Но Джованни, видит бог, не стремился ни к тому, ни к другому  — все его помыслы были устремлены к морю.

Целью его жизни было стать капитаном, а если повезет, то адмиралом, а если еще больше повезет  — то морским министром. В этой мечте Джованни боялся признаться даже самому себе. Но вот зато как он станет капитаном, Джованни знал совершенно точно и даже составил подробный план.

План заключался в следующем.

Прежде всего, надо будет дождаться кораблекрушения (в том, что их полуразвалившаяся шхуна в скором времени пойдет ко дну Джованни нисколько не сомневался). Капитана, конечно же, смоет волной за борт, на шхуне начнется паника... и тогда он, Джованни Фортунато, поднимется на капитанский мостик и своими своевременными, четкими командами спасет судно.

Дальнейшее рисовалось в радужных тонах: судовладелец в благодарность сделает его капитаном, может даже отдаст за него свою дочь. А там... а там последует долгожданное прощение от папочки. Джованни закрывал глаза и представлял себе эту сцену.

«Джованни,  — скажет папочка,  — я был не прав, когда проклял тебя. Профессия моряка ничуть не хуже нашей наследственной профессии  — мафиози! И вообще, каждый человек волен выбирать профессию по своему вкусу. Прости меня!»

Вот такой простенький план лелеял в своей душе Джованни Фортунато. Но он даже не подозревал, как близок этот план к осуществлению.

Когда Джованни вышел в море в четвертый раз, в тот самый, когда шхуна огибала мыс Смердящего Пса, на нее обрушился страшный шквал. Точнее, сначала шквала не было, а был только легонький ветерок; потом он вдруг окреп и унес за борт вместе с шезлонгом первого помощника капитана. Но это был еще не шквал...

Пока боцман ломал себе голову, что спасать в первую очередь  — шезлонг или помощника, прямо перед носом корабля вдруг откуда-то выскочил перископ подводной лодки.

— Лево руля!  — браво гаркнул капитан.

Рулевой вздрогнул от неожиданно резкого крика и с испугу крутанул вправо.

Лодка протаранила нос судна и скрылась.

— Стоп! Полный назад!  — скомандовал капитан, и тут же в корму влепилась другая подводная лодка.

— Тысяча дохлых акул мне в глотку! Милитаристы проклятые, заполонили весь океан, пройти негде!  — прорычал капитан, поднимаясь наверх и выбегая на верхнюю палубу.

Там его взору предстал жизнерадостный морской офицер в белоснежном кителе, взирающий на него с мостика подлодки через сорок метров водного пространства.

— Капитан Фокин!  — весело представился он.  — А я смотрю у вас неприятность, так может помочь чем?

— Вы кретино, синьор!  — сказал капитан шхуны на ломанном русском.

— Не хотите, как хотите. Наше дело предложить, а там как сами знаете!  — обиделся Фокин и исчез в люке.

Вода вокруг лодки забурлила, зафонтанировала и поглотила ее.

И вот тут-то на шхуну и обрушился тот самый шквал. Несчастное суденышко вертело, швыряло, выворачивало, поднимало вверх тормашками и снова бросало вниз. Мачты сломало сразу же, машина заглохла чуть погодя, всех, кто был на верхней палубе, смыло. Шхуна давно бы пошла ко дну, но легкий груз  — тюки хлопка  — кое-как еще удерживал ее на плаву. Волны вальяжно перекатывались через палубу, которая была уже почти вровень с поверхностью океана, и среди этих волн маячила одинокая фигурка, принадлежащая Джованни Фортунато. Крепко вцепившись в поручни, он с нетерпением ждал, когда на мостике появится капитан, и его смоет.

Капитан появлялся уже три раза, каждый раз все в большем подпитии, но волна его пока не трогала. Наконец он появился снова и еле вскарабкался на мостик.

— Поркомоледетто! *  — заорал он, перекрывая рев ветра.  — Дева Мария, ты слышишь меня?

—У-у-у!  — взвыла в ответ буря.

— Шлюха ты, дева Мария,  — проникновенно сказал капитан,  — как со всякими святыми духами по постелям валяться  — так ты тут как тут, а как людям помочь  — так нет тебя.

—У-у-у-у-у!!!  — заревела разгневанная буря, на капитана обрушилась огромная волна, подхватила его и унесла.

Мечта Джованни исполнилась.

Он собрался с духом и приготовился взбежать на мостик. Но тут же остановился в растерянности. Он вдруг сообразил, что, мечтая о том, как будет стоять на мостике и отдавать команды, он забыл заранее обдумать, какие команды нужно отдавать. Да и некому их было отдавать, эти команды, палуба была пуста. Вся команда была в трюме  — откачивала воду. Боцман пропал неведомо куда, а штурман заперся в своей каюте, молился, блевал и орал сквозь запертую дверь, что если он уж жил, как свинья, так пусть ему позволят хоть умереть по-человечески.

Буря крепчала. Джованни уже из последних сил держался за поручень. Огромная волна накрыла его, рванула, и он с ужасом понял, что следующая волна будет последней,  — он не удержится. Он глубоко вздохнул, готовясь достойно встретить смерть, как вдруг из тумана мельчайших брызг перед ним возникло трясущееся лицо штурмана, который каким-то образом выбрался наружу.

— Молись, мой мальчик, молись!  — горячо зашептал он, обдавая лицо Джованни своим дыханием.  — Видишь, капитан богохульствовал, и господь покарал его. Господи! Успокой душу нашего капитана!

Штурман выпустил леер и, плюхнувшись на колени, принялся распевать хриплым голосом какой-то евангелистский псалом.

Налетевшая волна смыла штурмана.

Джованни привалился спиной к бортику и стал размышлять.

«Капитан богохульствовал,  — думал Джованни,  — и его смыло. Штурман молился, и его тоже смыло. Что же тогда надо делать, чтобы не смыло  — богохульствовать или молиться?"

Подумав немного, Джованни пришел к выводу, что лучше всего привязаться канатом. И только он хотел это сделать, как на палубу рухнула новая волна, подхватила его и выбросила за борт.

За те мгновенья, что он падал в бездну, Джованни, как водится, успел о многом передумать. Прежде всего, он вспомнил, что не умеет плавать, и это вдруг обрадовало его. Значит, не придется мучиться. Потом он вспомнил про папу. И впервые пожалел, что поступил по —своему, наперекор отцовской воле. И что ему было не выбрать семейную профессию  — мафиози. Лучше уж, пожалуй, честно погибнуть от пули, чем захлебнуться вот эдак, и носиться потом по волнам со вздувшимся брюхом...

Джованни стало мучительно жалко себя, но заплакать он не успел  — через рот, нос и прочие дырки в него хлынула холодная, противная вода. Но, теряя сознание, он успел почувствовать, как что-то подхватило его и понесло куда-то...

Очнулся он на берегу.

«Я жив!»  — подумал он и открыл глаза. Было темно, одежда на нем высохла  — значит лежал он здесь давно. Как он спасся, как сюда попал, было неясно. Джованни не стал ломать голову и отложил этот вопрос на потом. Он встал и огляделся. Вокруг были заросли: высокая трава, кусты  — сквозь них мерцал огонек и доносились людские голоса. Джованни прислушался. К своему удивлению он почти все понимал, хотя и никак не мог понять на каком языке ведется разговор.

— Нет! Так невозможно жить!  — восклицал старческий мужской голос.  — Кого ты привела в наш дом! Это же алкогольный экстремист! Где мои запасы рома, я спрашиваю! Все, все они перекочевали в желудок этого монстра! Почему ты не могла привести приличного мужчину?

— Но, дядечка,  — возразил ему писклявый женский голосок,  — я не виновата ведь, что приличные мужчины все уже разобраны. А господин Джек  — мужчина с положением, вот я и думала...

— Ты не тем местом думаешь, уважаемая племянница! Ладно бы, от него хоть какой толк был. А то перед людьми стыдно  — тебе уже пятнадцать лет, а ты еще девица. Твоя мама, между прочим, тебя в четырнадцать родила!

— Дядечка, ну я то здесь причем? Не моя вина, что на острове не осталось свободных мужчин. Где же взять, если нет?

— «Где взять, где взять!» Откуда я знаю, где взять? Но ты уж могла хотя бы сообразить, что если у других девушек с ним ничего не вышло, то и у тебя шансов мало. По крайней мере, мой ром уцелел бы... Выброси его прочь! Видеть его не могу!

Затрещали кусты и на землю рядом с Джованни мягко упало чье-то тело. В отблесках лунного света Джованни распознал мужчину лет сорока. От него исходил такой густой запах спирта, что мелькнувшая поначалу у Джованни мысль, что мужчина мертв, сгинула навсегда.

— Ой, дядечка!  — снова пискнул сзади женский голос.  — Тут его бумажник остался, вывалился, наверное.

— Верни, нам чужого не надо.

Снова затрещали кусты и Джованни тотчас обдало пронзительным женским визгом. Он подскочил и испуганно обернулся. Перед ним стояла, распахнув рот, смазливенькая девчонка, кое-где, кое-как, кое —чем прикрытая вместо одежды и, зажмурив глаза, пронзительно визжала.

— Ты чего?  — спросил Джованни.

Визг прекратился. Последовала пауза  — видимо она разглядывала его  — и снова:

— Дядечка! А здесь еще один мужчина, живой!

Снова, в который раз уже, затрещали кусты. Появился хромой старик с палкой в руках. Посмотрел на Джованни:

— Какой же это мужчина. Это мальчик.

— Для тебя  — мальчик, а для меня  — мужчина!  — капризно топнула ногой девчонка.

— Ну так веди этого мужчину в дом. Здесь разговаривать нечего!  — скомандовал старик.

Девчонка решительно ухватила Джованни за руку и потащила. Он не стал сопротивляться. Они продрались сквозь кусты и вошли в хижину, которая неожиданно оказалась обставленной вполне по-современному. Там старик усадил Джованни в кресло и стал бесцеремонно разглядывать его, скептически поджав губы.

— Ой, дядечка!  — восторженно пискнула девчонка.  — Какой он симпатичненький! Какие у него кудряшечки черненькие! Она потрепала Джованни за волосы. Руки у нее были теплые и мягкие.

— Это не мужчина, это мальчик,  — уверенно повторил старик.

— Мужчина я,  — прошептал Джованни. Голос почему-то плохо его слушался.

— Дядечка, а чем мальчик от мужчины отличается?

— Если он спал с женщинами  — тогда мужчина, а если еще не спал, тогда мальчик.

— Ты спал?  — девочка строго посмотреть на Джованни.

Джованни хотел соврать, что спал, но почему-то покраснел и промычал что-то невнятное.

— Вот видишь,  — с удовлетворением заметил старик.

— Помолчи, дядечка! Эка невидаль, что не спал. Ему ведь ни что не мешает еще стать мужчиной.

Она попыталась заглянуть Джованни в глаза.  — Ты не думай, я ведь тоже еще не спала с мужчинами, значит я не женщина, а девочка. Дядечка, ведь если вместо женщины будет девочка, это сути не меняет, правда?

— Я устал, я очень голодный,  — прохрипел Джованни, уставясь в пол.

— А мы тебя сейчас накормим,  — прощебетала она, усаживаясь к нему на колени...

* Поркомоледетто —непереводимая игра слов, переводится с итальянского примерно, как «тысяча дохлых акул мне в глотку»

Добавить комментарий

Чтобы ваш комментарий сразу появился на странице, авторизуйтесь, щелкнув по иконке любой социальной сети внизу. Анонимные комментарии публикуются только после проверки модератором.


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика
Дизайн A4J

Карта сайта