К пяти часам вечера, как это водилось на острове, полдневная духота стремительно спадала, открывая дорогу легкому освежающему ветерку с лагуны. Сразу становилось приятно, природа приходила в себя после полдневного теплового удара, наливалась соками, и по острову начинали струиться блаженные растительные ароматы. На трактирную площадь собирался народ и готовился к танцам.

Сегодняшний вечер обещал быть особенным: неполные танцевальные пары, существование доселе на острове в количестве девяти, обрели, наконец, долгожданных партнеров, и это обещало создать долгожданную танцевальную гармонию.

По этому случаю трактирщик пустил в ход рождественскую иллюминацию и причудливые разноцветные огни, пока еще при дневном свете малозаметные, обещали в сумерках придать празднику некую особую торжественность и возвышенность. Национальное Радио тоже не осталось в стороне и, пока еще время танцев не наступило, наигрывало тихо со своего столба что-то тонкое, нежное, протяжно-задушевное, отчего хотелось то ли заплакать, то ли возлюбить всех и вся, то ли прижаться к близкому и надежному плечу и затихнуть навеки. Ветерок с лагуны подхватил эту мелодию, стал ей подсвистывать, на удивление в лад, потом улетел на море и принес оттуда что-то такое, чего словами не передать, но что пришлось очень кстати.

А с севера появился вдруг новый звук, вначале слабый и невнятный, а затем усилился, стал дробить и рвать на кусочки установившуюся гармонию, и, в конце концов, перешел в такой оглушительный грохот, что остров задрожал, а у людей заложило уши.

Над толпой, едва не задевая крыши, стремительно пронесся огромный крылатый силуэт.

— Смотрите, самолет! Ей-богу, настоящий самолет! — восторженно закричал старик Сигизмунд.

— Восторг этот был понятен. О самолетах на острове слышали, их видели на картинках и даже имели представление, как они гудят. Yо чтобы вот так запросто, «живьем» увидеть настоящий самолет — такого еще не было. Толпа закричала, зааплодировала, приветственно замахала руками. Для всеобщей радости не хватало только чуда, и вот оно явилось.

— Ура! — кричала толпа.

Военный министр «ура» не кричал. С какими-то невероятно бешеными глазами он носился между согражданами, пихал кого попало и вопил по —островному, вероятно вследствие какого-то потрясения овладев доселе неизвестным ему языком:

— Danger! It is всем каюк! *

Прошло некоторое время, прежде чем на него обратили внимание и стали слушать. Из взволнованной речи министра выяснилось, что самолет этот вовсе никакое не чудо, а совсем наоборот. Министр клялся всеми своими родственниками, что узнал в этом стервятнике бомбардировщик родных американских ВВС — B111. Самолет, несомненно, прилетел бомбить остров.

Сначала было засомневались в словах министра, но самолет вскоре снова показался над горизонтом и направился к острову так уверенно —неотвратимо, что сомнений в его намерениях не оставалось.

— Ничего, — сказал трактирщик, — сейчас мы его! — И, вскоре, вернулся с берданкой. У всех отлегло от сердца — трактирщик не раз говорил, что он отличный стрелок.

— No! — закричал американец. — It is бестолку! Калашников пу-пу-пу — yes! **

Истина его слов стала ясна всем — друзья военного министра, бывшие соратники по десанту, уже залегли со своими автоматическими винтовками и вовсю палили в приближающийся самолет, не причиняя ему ни малейшего вреда.

— Нет —нет, друзья, так не годится! — выступил вперед Доктор. — Эдак мы только патроны зря переводим. Надо что-нибудь другое придумать.

— Что? — воскликнули все в один голос.

— А вот что! — хитро сощурился Доктор. — Белла, иди —ка сюда, вот так, поближе, поближе. А теперь вспомните, как вы давеча у трактира стрельнули по Скунсу великолепными фиолетовыми молниями из своих очаровательных глазок. Шарахните так же по самолету, только поточнее, пожалуйста.

— Это я так просто не могу, — замялась Белла, — для этого меня нужно хорошенько оскорбить, чтобы я возмутилась как следует.

— Ну, за этим дело не станет, — Доктор обернулся, прикинул направление на самолет, пристроился между ним и Беллой, подумал немного, улыбнулся и сказал: — Ну и шлюха же ты, Белла, и черт тебя дернул спать с этим обрубком итальянской каланчи...

Рука Джованни описала в воздухе красивую дугу и опустилась на физиономию Доктора.

— Вы с ума сошли, Джованни! — крикнул Доктор, выбираясь из кустов. — Я вовсе не думал того, что сказал. Это было сделано только для того, чтобы оскорбить вашу супругу. Вот Белла не меня не сердится, не так ли?

Белла взмахнула рукой, и доктор снова отлетел в кусты.

— Запомните раз и навсегда,— нравоучительно сказал Старый Садовник, помогая ему выбраться, — никакую женщину, никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что нельзя называть шлюхой. Это, во-первых, невежливо, а во-вторых, всегда плохо кончается. Вам нужно было оскорбить Беллу как-нибудь поаккуратнее, деликатно, что ли.

— Только попробуйте! — мрачно произнес Джованни.

— Нет, деликатно не годится, — сказал Доктор, стряхивая с себя пыль. — Тут нужно оскорбить именно сильно, основательно — вот в чем вся соль. Сейчас еще разок попробуем — я придумал как. Эти слова стоили ему еще одного полета в кустарник.

— Что вы все время деретесь, — крикнул он оттуда, уже не рискуя выбраться. — Это не патриотично, думать о своем личном, когда отечество в опасности. Я предлагаю поставить вопрос об оскорблении Беллы для нужд отечества на всеобщее голосование.

— Еще чего! — воскликнул Скунс. — Здесь вам не какая-нибудь демократия, чтобы женщин оскорблять.

— Караул! — завопил вдруг старик Сигизмунд. — Он уже бомбит!

Все оглянулись. Самолет, несущийся к острову, был уже совсем близко, настолько, что можно было различить отдельные детали его оснастки. С каждой секундой он все увеличивался и, чем дальше, тем быстрее и быстрее; рос беззвучно, опережая свой звук, и оттого зловеще. Вдруг все увидели, как снизу выползли и стали раздвигаться створки бомболюка.

— Белла!!! — завизжал Доктор. — Вы что не видите! Сбивайте скорее, тут не до церемоний! Ну, представьте, что это он вас оскорбляет своим присутствием!

Самолет беззвучно исчез в яркой вспышке пламени и разлетелся на тысячи ослепительных брызг.

Спустя несколько секунд все услышали взрыв, и сразу же вслед за этим на остров обрушился грохот двигателей уже не существующего самолета.

— Молодец, Белла! — воскликнул Доктор, едва грохот стих. — Здорово ты его!

— Ха! Еще чего! Вы меня оскорбляете, а я вам самолеты сбивать буду?

— It is ракета , — прокомментировал военный министр, — с another plane.***

— Ага, вот он! — ткнул пальцем в небо старик Сигизмунд. Все посмотрели в направлении пальца и увидели между облаками маленький черный крестик.

— Не может быть! — поджал губы Старый Садовник. — Никогда не поверю, что такая маленькая фитюлечка может сбить большой самолет. Да и зачем ему это делать?

— Сейчас узнаем, он спускается.

Самолетик медленно делал круги над островом, опускаясь с каждым разом все ниже и ниже.

— Будет садиться, — сказал военный министр.

— Учтите, Скунс, — забеспокоился старик Сигизмунд, — если он потребует заплатить за помощь — не платите! Помощь должна быть всегда бескорыстной.

— Он не сядет, у нас же нет аэродрома.

— Сядет, он с вертикальным взлетом.

— Мои розы!!! — завопил Старый Садовник.

Над водокачкой медленно плыл парашютист, безвольно болтаясь под ярким оранжевым куполом. Он направился прямо на розовый куст.

— Откуда он взялся?

— Наверное, со сбитого самолета.

— Убью, если на куст сядет! — взвизгнул Старый Садовник.

Парашютист сел на куст.

Старый Садовник выхватил у старика Сигизмунда трость и помчался убивать парашютиста.

Старик Сигизмунд этого не заметил, все его внимание было поглощено самолетом, садящимся на остров. Постепенно все повернулись в эту же сторону и стали ждать. О Старом Садовнике забыли.

Люк самолета откинулся, оттуда вылез грузный черноволосый мужчина и, усевшись в траву, молча стал переодеваться. Он скинул с себя черный летный комбинезон, и под ним оказался надет то ли фрак, то ли смокинг — на острове в таких вещах не разбирались. Затем он снял шлем и, вытащив откуда-то котелок, нахлобучил его на голову. Толпа в напряжении следила за ним. Мужчина сменил летные ботинки на черные лакированные туфли, встал и изящно поклонился.

— Папочка! — нерешительно произнес Джованни.

— Что «папочка»? — несколько грубовато улыбнулся мужчина. — Не узнал сразу, что ли? Тоже мне, сын называется. Мог хоть разочек за пять лет дома показаться?!

— Но ты же меня проклял, папа!

— Проклятие проклятием, но семейные отношения надо поддерживать. Впрочем, я знал, что ты пришлешь телеграмму. Когда по радио сообщили о гибели судна, я послал человека на почту, чтобы он сидел и караулил — в нашем роду еще никто не тонул. Браво, сынок! Поцелуй меня.

Джованни не очень решительно приблизился к отцу, и они поцеловались.

— Ну, а теперь познакомь меня, что ли, со своими друзьями.

— Друзья! — обернулся Джованни к островитянам. — Это мой папа, познакомьтесь.

— Чезаре Фортунато! — поклонился папа.

— Папочка, а это моя жена.

— Это!?

— Куда ты смотришь — это трактирщица! Моя жена — вот.

— Очень! Очень приятно, расплылся в улыбке Чезаре, и, подхватив Беллу за руку, доверительно зашептал ей на ушко: — Вы знаете, мой Джованни такой оболтус (вы, впрочем, должно быть сами уже это заметили), я так боялся, что его окрутит какая-нибудь вертихвостка, а теперь я спокоен — он в надежных руках.

Сделав, таким образом, комплимент и оставив Беллу в приятном смущении, Чезаре подхватил Джованни и, улучив минутку, прошептал:

— Вполне одобряю. Очень недурно, весьма! Немного худа, ну да ничего, раскормим. Там, в самолете, подарки и гостинцы; доставай, на всех хватит.

Джованни полез в самолет, а толпа, тем временем, уже пришла в себя и делегировала вперед старика Сигизмунда.

— Уважаемый Чезаре! — начал тот. — Нет, не так!.. Наш дорогой, нежно —любимый и глубокоуважаемый Чезаре, мы все...

Тут он получил мощный толчок в спину, плашмя полетел в траву и растянулся. Прямо по его распростертому телу, нелепо взмахивая руками, хватая воздух разинутым ртом и тараща от ужаса глаза, промчался американский летчик. Следом, размахивая Сигизмундовой тростью, бежал Старый Садовник. Даже не заметив встающего Сигизмунда, он снес его вдругорядь и скрылся вслед за американцем в кустарнике.

— Так вот, я хотел сказать, уважаемый Чезаре! — поднялся и отряхнулся старик Сигизмунд. — Мы все...

— Папочка! — крикнул Джованни из самолета. — Зачем нам столько оружия?

В руках у него была кошелка, из которой торчало десятка три разнокалиберных стволов.

— Оружие никогда не помешает, — строго сказал Чезаре. — В наше время это необходимость. Не пройдет нескольких дней, и ты сам убедишься в этом. (Забегая вперед, скажу, что старый Чезаре оказался прав — оружие, привезенное им, сыграло в судьбе острова важную роль, но об этом — после).

— Так вот, уважаемый Чезаре, — быстро затараторил старик Сигизмунд, явно опасаясь, что его снова прервут, — мы все, то есть... островитяне... они уполномочили меня... короче говоря, огромное вам спасибо за бескорыстную и, самое главное, своевременную помощь. Если бы не вы, то неизвестно, что бы с нами было.

— Да полноте! — поморщился Чезаре. — Было бы за что благодарить. Ужасно не люблю, когда люди чувствуют себя обязанными мне. Да я бы его все равно сбил, этот самолет, даже если бы он на вас не нападал. Терпеть не могу военных — ругают мафию, а сами убивают куда как больше народу.

— О, кстати! — спохватился Скунс и, подхватив Чезаре под руку, отвел его в сторону. — Я хочу поговорить с вами от имени правительства. Понимаете ли, мы оказались в неловком положении. Мы, конечно, очень благодарны вам за помощь, но я боюсь теперь, как бы нас не обвинили в связях с международной мафией.

— При чем тут мафия? — пожал плечами Чезаре. — Я здесь нахожусь, как частное лицо, как папа Джованни — так всем и говорите. А мафия здесь ни причем.

— Вы меня утешили, — облегченно вздохнул Скунс и радостно повернулся к толпе: — Друзья! Все уладилось! Будем танцевать!

Танцевали в тот вечер, как никогда. Танцевали так, что остров пришел в движение, а от него затряслось и море, от моря — небосвод, на небосводе заходила ходуном луна, и вниз дождем посыпались звезды. Астрономы объяснили эту катавасию столкновением Земли с потоками то ли Леонид, то ли Кариатид. Сейсмологи заговорили о вспышке активности в поясе Блюмберга —Бокельмана, а единственные люди, которые могли бы все объяснить, просто танцевали и им не было до всего этого никакого дела. Танцевали до упаду. Танцевали и действительно падали в изнеможении, но, отлежавшись немного, вставали и снова шли танцевать. И старик Сигизмунд танцевал, и толстый трактирщик со своей женой, и даже их высокопоставленный сын на весь вечер забыл о своем президентском достоинстве. А о морском министре с молодой женой и говорить нечего — им сам Бог велел. И Старый Садовник пришел откуда-то заполночь, помятый, но довольный — и тоже тряхнул стариной.

И старый Чезаре Фортунато не удержался: распихал всех и в одиночку исполнил любимый танец итальянской мафии — тарантеллу, что, конечно, имело огромный успех.

А потом, когда уж и ноги не слушались, и у Национального Радио иссяк запас мелодий, и до рассвета было еще далеко, но душа никак не могла успокоиться, хотелось ей, душе, чего-то еще, такого, то вспомнили об арсенале, что привез с собой Чезаре.

Подхватили винтовки, автоматы, карабины, вышли на берег и ухнули залпом в пространство, в темноту, в этот необъятный, далекий мир, крича, хохоча и радуясь.

Шарахнулись от берега дельфины, испуганно взмыли вверх чайки, не понимая, что бояться нечего — это всего лишь салют — счастье, бьющее через край, — апофеоз революции!

* Спасайся, кто может! (остр.)

** Это не поможет, тут нужен хотя бы автомат Калашникова! (остр.)

*** Это ракета, пущенная с другого самолета. (остр.)

Комментарии   

0 #1 Артём врн 06.01.2017 08:22
"Подхватили винтовки, автоматы, карабины, вышли на берег и ухнули залпом в пространство, в темноту, в этот необъятный, далекий мир, крича, хохоча и радуясь.
Cчастье, бьющее через край, — апофеоз революции!"

Винтовка - это праздник. (С) Гражданская оборона
Цитировать

Добавить комментарий

Чтобы ваш комментарий сразу появился на странице, авторизуйтесь, щелкнув по иконке любой социальной сети внизу. Анонимные комментарии публикуются только после проверки модератором.


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика
Дизайн A4J

Карта сайта