Лодка тихо зашуршала и отчалила от берега. Лейтенант Иванов оглянулся. Он остался один. Лодка уже исчезла в утреннем тумане, и ни единый звук не доносился со стороны моря. Со стороны острова тоже. Недалеко виднелась темная полоска кустарника. Лейтенант Иванов пригнулся, юркнул в него и, расстелив плащ-палатку, лег в мокрую, после ночи, траву. Похоже было, что остров совершенно не охранялся, но лейтенант решил не рисковать и дождаться восхода солнца — там будет виднее.

Ждал он недолго. Вскоре, как это водится в тропиках, солнце мгновенно выскочило из-за горизонта, налетел ветерок и, в считанные секунды, разодрал туман на клочки, развеял его.

Лейтенант осторожно выглянул, остров быстро пробуждался: слышались людские голоса, запахло кофе, откуда-то зазвучала негромкая музыка. И, самое главное, лейтенант с радостью убедился в правильности своей догадки — остров действительно не охранялся. Ни единой заставы, ни одного вооруженного человека, да что там, даже мужчин не было нигде видно.

— Вот же олухи! — посмеялся он про себя. — Перед островом стоят две подлодки, а они даже не чешутся.

Зашуршали кусты, и лейтенант быстро пригнулся. Мимо него прошла полная женщина с бельевой корзиной в руках и, остановившись шагах в десяти, перекинула веревку и стала вешать белье для просушки.

«Вот некстати, — огорчился лейтенант, но тут же успокоился, — чего тут бояться, их же голыми руками взять — делать нечего».

Он блаженно раскинулся на траве и стал мечтать о том, что женщина скоро уйдет, а он беспрепятственно доберется до водокачки и, не спеша, спокойно, со вкусом подорвет ее.

Но вдруг пронзительная мысль обожгла его: «А американцы? Они ведь совсем не простачки, как же они попались? Здесь, наверняка, какая-то ловушка». И тут он похолодел, потому что понял, почему на острове нет мужчин.

«Мужчины вооружены до зубов и сидят в засаде, — догадался лейтенант, — а женщины, должно быть, выполняют функции разведки».

Да, в хитрости противнику нельзя было отказать. Приглядевшись, он понял, что женщина только делает вид, что вешает белье, а на самом деле ежеминутно старается повернуться к нему лицом.

«Следишь? — подумал лейтенант. — Ну ничего, голубушка, меня так просто не возьмешь». Он нащупал пистолет, но стрелять не решился — слишком много шума. «Сейчас главное оторваться от преследования», — решил лейтенант и, дождавшись, когда женщина стала к нему спиной, юркнул в сторону и быстро пополз, время от времени, резко меняя направление, чтобы сбить преследователей с толку. Вскоре он увидел еще одну женщину, которая тоже вешала белье.

«Грубо работаете, дорогие мои, — констатировал лейтенант, — могли бы еще что-нибудь придумать». В это время женщина повернулась к нему лицом, и лейтенант увидел, что женщина — та же самая. Он вернулся на прежнее место, но только с другой стороны.

«Ишь ты, как они все хитро на острове у себя устроили, никуда от них не денешься», — подумал лейтенант, отползая в сторону и стараясь, на этот раз, держаться прямого направления. Тактика оказалась верной, и больше на это место он не вернулся.

Вскоре путь ему преградила тропинка. Лейтенант залег рядом и стал думать, как действовать дальше. Если идти по тропинке, тогда точно не заблудишься, и, кроме того, она может вывести прямо к водокачке. Но на тропинке больше шансов встретить кого-нибудь, хотя, с другой стороны, на тропинке его, скорее всего, искать не будут. А в лесу, хотя и больше шансов спрятаться, но можно заблудиться. Кроме того, в лесу его, скорее всего, уже ищут.

Пока он таким образом размышлял, на тропинке показались люди: женщина и трое мужчин, один из них в военной форме. Лейтенант вжался в землю. Люди прошли мимо. Женщина была одета в роскошное белое платье и важно вертела носом, всем своим видом показывая, что ей нет дела до лейтенанта. Мужчины же, в свою очередь, делали вид, что всецело поглощены созерцанием женщины.

Но лейтенанту удалось заметить, что они искоса бросили на него несколько незаметных взглядов.

«Все! Обложили!» — понял лейтенант и, дождавшись, когда компания пройдет, одним прыжком перемахнул тропинку.

«Ничего, меня голыми руками не возьмешь!» — лейтенант решил идти к водокачке сейчас, немедленно, пока есть еще время. «Ничего, ничего! Пока меня поймаете, сами без воды останетесь!»

Но тут сзади послышался шорох, и кто-то дернул его за ногу. Лейтенант подпрыгнул, выхватил пистолет и обернулся. Перед ним стояла девочка лет пяти.

— Мужчина, на земле лежать нельзя, простудитесь, — сказала она серьезным тоном.

«Донесет», — понял лейтенант, но стрелять в ребенка рука не поднималась. Упрекнув себя за малодушие, он вскочил и снова бросился вперед. Теперь оставался только один выход — добраться до водокачки прежде, чем девочка расскажет взрослым о его местонахождении. Лейтенант упрямо и настойчиво стал продираться напрямую сквозь густой кустарник, уже не обращая внимания ни на производимый им треск, ни на царапины и ссадины, получаемые им в изобилии. Теперь все сводилось к одному! Вперед! Быстрее вперед! Только бы успеть. — Слава богу, он вскоре выбрался на возвышенность и впереди, теперь уже совсем недалеко маячил силуэт водокачки.

Вдруг, неожиданно для самого себя, он выскочил на новую тропинку и тотчас услышал совсем рядом, за поворотом, мужские голоса. Лейтенант привычным, уже отработанным, движением перескочил через тропинку и спрятался за деревом. Из-за поворота показались двое. Одного из них, высокого, с черными курчавыми волосами, лейтенант сразу узнал. Он уже видел его в компании, сопровождавшей женщину в белом. Другой, пожилой, с солидным шарфом вокруг шеи, был ему незнаком. Лейтенант сразу определил в нем главаря.

— Как же вы его потеряли? — спросил курчавый.

«Потеряли! Значит, мне удалось сбить погоню со следа», — удовлетворенно заметил лейтенант.

— Ничего, найдем, — ответил главарь, он непременно должен быть где-то здесь, больше ему некуда деться, — он подошел почти вплотную к лейтенанту и стал пристально вглядываться в противоположную сторону — а вы посмотрите пока с другой стороны, может он там.

Курчавый подошел и стал шарить по траве буквально в полуметре от лейтенантского носа.

«Все, это конец!» — подумал лейтенант и потянулся за пистолетом. Но вдруг мгновенный ужас парализовал его — он вспомнил, что, отправляясь на задание, забыл отдать замполиту свой комсомольский билет. Теперь этот билет, скорее всего, попадет в руки врага — лейтенант был реалистом и не тешил себя иллюзиями. Перед его взором замельтешили страницы, прочитанных еще в детстве, книг о подвигах героев —комсомольцев. Лейтенант понял, что надо делать. Стараясь не шуметь, он аккуратно извлек из кармана комсомольский билет и сунул его в рот. Центральные странички с отметками о членских взносах сжевались и проглотились быстро, но твердая виниловая обложка, на которой было самое главное — фамилия и фотокарточка, никак не поддавалась крепким лейтенантским зубам.

«Это недоработка», — решил лейтенант, — если уцелею, выйду в ЦК с предложением, чтобы обложки тоже делали из мягкого материала».

— Ну что, нашли? — спросил тем временем главарь у курчавого

— Нет, не нашел.

— Придется идти за помощью. Скунс — старший всегда выручал меня, когда я попадал в такое положение.

— На этот раз попробуем обойтись без Скунса, — ответил курчавый, — идемте, я покажу вам кое-что получше.

«Уф!» — вздохнул лейтенант, едва они скрылись за поворотом. — Ну и везет же мне сегодня! В который раз ускользаю... Ну теперь-то, голубчики, все! Идите, показывайте там что хотите, вам уж меня не достать. Водокачка вон она, в двух шагах».

Он бережно вытащил комсомольский билет изо рта, разгладил его, упаковал в полиэтилен и нежно опустил в карман. Затем встал, расправил плечи, вышел на тропинку и, почти не таясь, пошел к водокачке.

Она, как он и предполагал, совсем не охранялась. Вокруг не было видно не души.

«Все в лесу, меня ищут», — злорадно подумал лейтенант. Рядом с водокачкой цвел на удивление прекрасный розовый куст. Как лейтенант не спешил, он все же задержался на мгновение, полюбовался, и даже не стал лезть напролом, обошел его — лейтенант был не чужд прекрасному.

Водокачка, как будто нарочно, была построена так, чтобы ее было удобнее взрывать: хоть и изящная, фигурная, но непрочная, деревянная, со множеством выступов и углублений — как раз для закладки взрывчатки. Лейтенант быстро распаковал рюкзак, извлек пакет с тротилом, и стал прилаживать его.

Это оказалось неудобно: одной рукой приходилось удерживать взрывчатку, другой — привязывать, а привязывать одной рукой лейтенант не умел. Лейтенант несколько раз ронял пакет и вздрагивал, инстинктивно вжимая голову в плечи.

Вдруг розовый куст зашевелился, зашуршал, и оттуда выбрался хромой старик. В одной руке он сжимал букет роз, в другой — тросточку.

Лейтенант вздрогнул и подался назад.

— Молодой человек, я вижу у вас затруднения, давайте я окажу вам помощь.

Он выхватил у оторопевшего лейтенанта взрывчатку и приложил ее к водокачке.

«Наверное, какой-нибудь местный придурок», — решил лейтенант и привязал пакет.

— Отойди, дед, сейчас как рванет, — он вытащил коробок и запалил спичку.

— Вы с ума сошли! — взвизгнул старик и задул огонек. — Вы что не знаете, что водокачка на бензине работает? Она же элементарно от вашей спички загореться может!

— Отойди дед! — повторил лейтенант, теперь уже грозно и вытащил из кобуры пистолет.

Подбородок у старика задрожал.

— Как вам не стыдно молодой человек. Я гожусь в ваши папы, а вы в меня тыкаете пистолетом, как будто в какую свинью. Вы что не знаете, что этим убить можно? Предупреждаю, я буду вынужден применять необходимую самооборону.

— Применяй! — согласился лейтенант.

Старик взмахнул тростью и тюкнул лейтенанта по темечку.

* * *

Лейтенанту показалось, что был он без сознания одно только мгновение. Но очнулся он от множества людских голосов, едва пробивавшихся сквозь темную завесу потускневшего разума: значит, прошло время, раз здесь собрались люди. Лейтенант с трудом приоткрыл глаза. Рядом с ним на корточках сидел человек в цилиндре и озадаченно вертел в руках изжеванный комсомольский билет. Немного поодаль в виде смутного пестрого пятна различалась толпа людей.

— Эка, как вы его трахнули, дядя Сигизмунд, посмотрите, даже в карманах все рассыпалось, — сокрушенно сказал человек в цилиндре.

Может быть, вы еще скажете, что и исцарапал его тоже я? — ответил откуда-то знакомый и противный стариковский голос. — Ей-богу, все так уже было!

— Смотрите, он приходит в себя, — сказал кто-то.

Человек в цилиндре посмотрел на лейтенанта.

— Вы меня слышите? Кто вы? Отвечайте, я президент этого острова.

«Будто ты не знаешь, кто я такой!» — со злобой подумал лейтенант.

— Как вы себя чувствуете?

«Ишь ты, прикидывается, будто заботу проявляет. Надо плюнуть ему в рожу, чтобы не издевался над коммунистом... Да, пожалуй, я так и скажу им, что я коммунист — так солиднее. Пускай расстреливают!»

Лейтенант представил, как он стоит у стенки и бросает и лицо врагам слова презрения. На душе у него стало хорошо, и он решил все-таки плюнуть в лицо президенту. Но... увы, во рту пересохло и плевка не получилось.

— Пить хочет, — по —своему истолковал движение лейтенантских губ президент, — дайте ему содовой.

— Коммунисты не пьют содовой! — прохрипел было лейтенант, но тотчас почувствовал, что в рот ему полилась шипучая жидкость. Он собрался с духом и выпустил ее в лицо президенту.

— Ты что, с ума сошел? — подскочил президент.

— Вот! Я же говорил, что он сумасшедший! — воскликнул тот же стариковский голос. — Разве нормальный человек будет играть с огнем около водокачки, да еще и размахивать при этом пистолетом.

— Нет, господа! Я не сумасшедший, — прохрипел лейтенант и, цепляясь руками за водокачку, встал на ноги. Мутная пелена постепенно спала с его глаз, и он увидел стоявших перед собой врагов. Целую толпу. Мужчины, женщины, дети — и все враги. Ни одного родного лица.

— Нет, господа! Я не сумасшедший! — повторил лейтенант твердым, прорезавшимся голосом. — Я коммунист!

Ожидаемого взрывного действия на толпу это заявление не произвело. Толпа осталась равнодушной.

«Они уже привыкли, — понял лейтенант, — они уже привыкли мучить коммунистов», — и он с вызовом посмотрел на толпу.

— А вы какой коммунист? — вдруг спросил один враг — грузный мужчина с трубкой в руках. — По убеждениям или по документам?

Лейтенант уже настроился пройти все мучения до конца, а потому ответил:

— Я и по документам и по убеждениям. Гады!

— Такого не бывает, — назидательно сказал президент.

— Бывает, — возразил мужчина с трубкой, — хотя и очень редко, но бывает. В бытность мою спецкором ТАСС, мне на материке попадались иногда такие люди. Но здесь явно не тот случай.

— Так зачем же вам требовалось играть с огнем, товарищ коммунист? — спросил, как показалось лейтенанту, с некоторой издевкой, президент.

— А я и не играл, — презрительно сказал лейтенант. — Что меня сюда, в игрушки, что ли, играть забросили? Я водокачку взрывал.

— Водокачку взрывали? — удивился президент. — Зачем?

«А действительно — зачем? — подумал лейтенант. — Впрочем, черт его знает. Начальству виднее».

— Вам этого не понять, гады! — крикнул он. И тут его прорвало. Слова полезли из него, как кипящее молоко из —под крышки кастрюли. Он кричал о своей ненависти к врагам, о том, что за него отомстят — за его спиной целая подводная лодка, о том, что к вечеру от острова не останется камня на камне, и о многом, многом другом.

— Вот теперь мне все понятно, — сказал президент, выслушав лейтенантскую болтовню. — Одного я не могу понять, почему послали именно вас.

— Потому что идеологически я самый выдержанный, — с гордостью ответил лейтенант.

— Фи! — Воскликнула Белла. — Выдержанное хорошо только вино. А выдержанный мужчина — это — фи!

Лейтенанту почему-то стало стыдно.

— Стреляйте! Всех не перестреляете! — крикнул он и рванул на груди тельняшку.

— Нет, он все —таки сумасшедший! — снова взвизгнул старик Сигизмунд. — Разве нормальный человек будет себя так вести?

— Нет, это не сумасшествие, — возразил Хрисанф, — это по —другому называется, хотя и недалеко ушло. Впрочем, можно спросить у Доктора. Доктор, это, случайно, не по вашей части?

— Не по моей, — ответил Доктор, — но как помочь, я знаю. Этого юношу от окончательного разложения может спасти только высшая мера.

— Но это слишком жестоко! — в один голос воскликнула толпа.

— Да уж, Доктор, вы это слишком... — сказал президент. — Высшая мера на острове не применялась, дай бог памяти, уже лет двести.

«Гуманистов из себя разыгрывают, — устало подумал лейтенант. — Кончали бы, что ли, скорее, не мучили».

— Нет, сынок,— вышел вдруг из толпы огромный толстый человек, поверь моему педагогическому опыту — доктор прав. Больше здесь уже ничего не поможет.

— Ну что ж, папа, — вздохнул президент, — тогда ты сам и приведи приговор в исполнение.

Толстяк кивнул и ухватил лейтенанта за загривок.

— Сейчас вы увидите, как могут умирать советские люди! — громко крикнул лейтенант.

Ему никто не ответил.

А толстяк, вопреки ожиданиям, не стал ставить лейтенанта к стенке, а сделал что-то совсем малообъяснимое: зажал с силой лейтенантскую голову между колен и стал расторопно стягивать с него штаны.

Лейтенант Иванов все понял.

— Не на-адо! — Завопил он писклявым голосом, как когда-то в детстве.

В воздухе просвистел ремень...

— Фи, Джованни, — прошептала Белла, прислушиваясь к лейтенантским всхлипываниям, — а ты стал бы плакать, если бы тебя выпороли?

— Нет! — твердо сказал Джованни, немного подумав. — Я, может быть, покричал бы немного, если бы было очень больно, но плакать бы я точно не стал.

— Ну, немного покричать — это можно, — успокоила его Белла, — потому что это действительно больно.

... Лейтенант Иванов плохо осознавал происшедшее. Разум помутился. Помнилась только невыносимая, жгучая обида, страшная жажда мести... Потом теплая морская вода и чей-то вкрадчивый голос:

— Куда плывем, шеф?

— На подлодку! — решительно прошептал лейтенант.

Добавить комментарий

Чтобы ваш комментарий сразу появился на странице, авторизуйтесь, щелкнув по иконке любой социальной сети внизу. Анонимные комментарии публикуются только после проверки модератором.


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика
Дизайн A4J

Карта сайта