Всё говорило о том, что его поиски приблизились к концу.

Корчак сидел в кресле у себя в комнате, вытянув вперед руку и под его ладонью порхало Йо-Йо. Точно так же как оно порхало под ее ладошкой, тогда, в осенней тайге, пятнадцать лет назад.

Все многочисленные пути, по которым он ходил долгие годы в ее поисках, сегодня днем свелись в одну точку, к одному человеку, к Текэде Сокаку.

И вечером этого же дня, этот самый человек, Такэда Сокаку пригласил его, и вручил ему потерянный Йо-Йо.

Её Йо-Йо!

Это не могло быть простым совпадением.

Как бы правдиво не выглядела эта история, рассказанная Такэдой, про Игнатия Лойолу, укравшего игрушку и про Капо, вернувшего ее — таких совпадений в жизни не бывает. Не бывает, и всё!

Корчак сидел в кресле и понимал, что находится в одном шаге от самого финала истории. Что его отделяет от этого финала лишь тоненькая корочка хрупкого льда — протяни руку, и корочка сломается. И он вдруг с ужасом осознал, что он не хочет протягивать руку и ломать эту корку. Пятнадцать долгих лет он шел к этой точке времени и пространства, и оказавшись здесь, вдруг понял, что не готов сделать последнего шага.

Он не был готов пустить маленькую Белоснежку в свою новую взрослую жизнь.

Он понял, что хочет, чтобы это светлое воспоминание о странном ребенке, с которым его свела судьба, и которое согревало и придавало ему силы все эти годы, так и осталось просто светлым воспоминанием.

Он понял, что искал все эти годы свою маленькую Белоснежку, но той маленькой Белоснежки больше не существовало. Она превратилась за эти годы в совершенно незнакомую ему взрослую женщину, и он не был уверен, что готов впустить эту женщину в свою нынешнюю жизнь.

Здешняя его жизнь была всецело заполнена Анной, и той, другой, незнакомой ему женщине тут уже места не было.

Память подхватила его и понесла назад.

Она не знала элементарных вещей, известных любому ребенку. Ей не были знакомы понятия «Зона», «Построение», «Пайка», и в то же время она обладала совершено неожиданными знания, которые совсем не были нужны в обычной жизни, но представляли бы интерес для узких системных специалистов.

Одно из этих знаний спасло им жизнь.

— Было бы короче по низу, — ответил он как-то он ей, на вопрос, зачем они лезут наверх — но тогда мы потерям из виду сопку, по которой я ориентируюсь.

— Но ведь можно ориентироваться по звездам, — возразила она.

— Звезды не стоят на месте, Белоснежка, — засмеялся он, — они — вращаются. А сопка — стоит.

— Одна звезда не вращается, — возразила Белоснежка, — «полярная» звезда всегда стоит на месте и указывает строго на север.

Это звучало нелепо, но, когда стемнело, он убедился в ее правоте. Она показала ему как найти полярную звезду по звездному ковшу, — соединить воображаемой линией две крайние звезды, и они упрутся в полярную. Полярная звезда и вправду стояла на месте — вокруг нее вращался весь небосвод.

Он сразу и безоговорочно поверил ей. Если звезда и вправду стояла неподвижно, то значит правдой было и то, что она указывала на север. Он проверил, выходило они уже сбились с курса и шли не туда. Он скорректировал направление и это, в конце концов, спасло их.

Теперь они снимались со стоянки рано, до восхода солнца и несколько часов шли при свете луны, ориентируясь по звездам.

Другой раз она поразила его, когда отказалась есть.

У него был с собой таежный паек, очень калорийный. Ребенку его могло хватить дней на десять.

— Почему ты сам не ешь? — спросила она его в первый вечер, когда он отрезал ей кусочек.

— Я очень устал, и хочу спать. У меня сейчас нет сил.

Однако на утро его объяснение «Мне просто не хочется», уже не устроило ее.

— Ты отдаешь мне свою еду, это неправильно, — констатировала она.

— Я взрослый, я так решил, — коротко ответил он.

— Взрослые тоже могут совершать глупые поступки! — воскликнула она. — Подумай сам, наше спасение от тебя зависит. Если ты потеряешь силы от голода, мы погибнем. А если я потеряю силы от голода, то ты все равно донесешь меня до спасателей, и мы выживем. Поэтому ты будешь есть, а я есть не буду. Человек может прожить без еды много дней, если он не двигается и не тратит силы.

Он удивился, как такая простая и очевидная мысль не пришла ему в голову. Но, в конце концов он уговорил ее, что она тоже будет есть, «совсем чуть-чуть».

Если кто-нибудь еще два дня назад сказал бы ему, что он заделается спасателем и будет идти по тайге многие километры, неся на себе ребенка, он бы просто рассмеялся над такой нелепостью.

Но все спасатели погибли во время взрыва газа. Коптер, на котором они летели оказался в зоне поражения. Их бригаду на шахте, которая была близко к эпицентру взрыва, спасло видимо только то, что они были внизу, в забое.

Бледный комендант лагеря, примчавшийся на коптере, нервно ходил перед их строем, если можно было назвать строем восемь сбившихся в кучу испуганных молодых людей, вчерашних школьников и нынешних шахтеров:

— Спасательные бригады с севера будут через пять часов, — вещал комендант хриплым сорванным голосом, — Но у нас нет этих пяти часов. Если кто-то из детей уцелел, то у него нет ни теплой одежды, ни навыков выживания. Связи нет, мы ничего не знаем, кроме того, что был объемный взрыв газа и там в этом момент находился транспорт с детьми. Это не просто дети. Это особые дети. Этих детей собирали по всем лагерям. Вы — единственные, кто рядом. Если кто-нибудь из вас спасет этих детей. Хотя бы одного ребенка. Я, слышите, лично я, буду должником этого человека.

Они наскоро прочли инструкции по работе со спасательным оборудованием, получили аварийные комплекты, залезли в спасательный коптер, вылетели в эпицентр взрыва и там погибли. Все погибли, кроме Корчака.

Пилот заметил огонек костра, мерцающий внизу и стал примериваться, чтобы зайти на посадку. Но это был один из пилотов коменданта. В какой-то миг он забыл, что управляет длинным спасательным аппаратом, а не двухместным персональным коптером, и зацепил уступ скалы. Корчака спасло то, что он был возле самой двери и уже отстегнулся, готовясь к десантированию. Его вышвырнуло взрывом вместе с дверью, и он, пролетев по воздуху около 50 метров, упал на землю по касательной, точно под тем же углом, под каким был наклонен склон горы и заскользил по этом склону вниз, по свежевыпавшему октябрьскому снегу, который постепенно погасил скорость.

Уже внизу он ощупал себя и с удивлением понял, что он — абсолютно цел, если не считать легких ушибов. И — главное, похоже, что был цел рюкзак со спасательным оборудованием.

Огонек костра, что погубил их, мерцал совсем близко. Снега выпало еще недостаточно для того, чтобы он мешал идти и Корчак пошел к костру напрямую. То, что он увидел, поразило его, наверное, даже больше, чем его чудесное спасение. Такую картину в таком месте и в таких условиях было застать невозможно.

На фоне развороченного взрывом, но более-менее уцелевшего четырехместного коптера горел маленький костерок. У костра тихо и спокойно сидела девочка, укутанная в несколько одеял. Она выставила вперед одну ручонку и под ней порхал словно бабочка, поблескивая в лучах пламени, какой-то похожий на шарик предмет. Как будто кто-то оставил ребенка на минутку и отошел. Но вокруг никого не было.

— Все погибли, — сказала девочка, — заметив, что он оглядывается кругом. Я одна осталась. Сначала я плакала, а потом не смогла плакать.

— Ты цела? — спросил он, — ты не ранена?

— Нога болит, — ответила она, — сначала она просто болела, но я могла ходить, а сейчас опухла, и я уже не могу на нее наступать.

Он сел рядом с ней.

— Ты спасатель? — Спросила она, — там только что был еще один взрыв, — может кто уцелел?

— Я уцелел, — ответил он, — это был мой коптер.

Ее звали Белоснежка.

— У меня есть другое имя, настоящее, — пояснила она, — но оно мне не нравится, зови меня Белоснежка.

Она так и осталась для него Белоснежкой, он так и не спросил ее настоящего имени, за что потом проклинал себя.

Иногда у испытавшего шок человека, включаются глубинные механизмы выживания, которые заставляют инстинктивно делать его то, что он не сделал бы в трезвом рассудке. Именно это и произошло с Белоснежкой.

Она не знала, как и почему она осталась жива. Просто очнулась на земле, в своем кресле. Она оставалась пристегнутой и даже не раненой, только болела нога. Она отыскала коптер, он был разбит, но не загорелся. Все, кроме нее погибли. Увидев, что из пробитого бака вытекают остатки топлива, она собрала его в канистру — «чтобы было чем развести костер», собрала все одеяла, «чтобы не замерзнуть». Потом она вдруг поняла, что все погибли и долго плакала. А потом плакать не смогла. Она развела костер и села ждать, когда ее спасут.

Он осмотрел ее ногу. Она действительно опухла, но не выглядела ужасающе. Будь он настоящим спасателем, он бы, наверное, разобрался, что это: вывих, перелом или растяжение. И может быть даже смог бы оказать правильную помощь. Но он не был спасателем и сделал лишь то, чему его учили в школе на уроках выживания — соорудил самодельную шину и накрутил поверху импровизированный валенок из одного одеяла.

Он прикинул. Если судить карте, что ему показывали перед вылетом, то они находились километрах в двадцати от северной резервной спасательной станции. Она не пострадала от взрыва, но была необитаема, находилась в состоянии консервации. Вновь прилетевшие спасатели должны были оказаться там к утру.

Он раскрыл рюкзак в надежде найти там карту местности. Но карты — не было. Не было и половины оборудования. Отсутствовал фонарик и файеры. Зато аварийных сирен было аж четыре штуки. Но две были неисправны. А вот аварийный таежный паек был на месте и даже не был просрочен.

Значит у них был шанс дойти до станции.

Он выбросил из рюкзака все лишнее: лодку, спасательные жилеты, ракетницу, к которой не было зарядов, лишние сирены. Прорезал отверстия для ног и выстелил все внутри одеялами. Получилась теплая переноска для ребенка. Была еще канистра с топливом, которую тоже надо было нести с собой, — около 10 килограмм, с Белоснежкой — все сорок. «Дойду», — решил он.

Наутро они двинулись в путь. Идти сначала было легко, но вскоре он понял, что придется делать привалы каждый час-полтора. Она обхватила его сзади руками и шептала ему, как она говорила, сказки, странные и чудесные истории, в которых звери разговаривали, словно люди, а люди бесцеремонно нарушали законы природы и называли это «чудесами».

— Это чтобы тебе было легче идти, — сказала она.

И действительно — помогло. Сказки отвлекали его от усталости и от мрачных мыслей. Но на ночлег они расположились, когда солнце еще не село. Он больше уже не мог идти.

На следующее утро он совсем опустошил рюкзак, оставив в нем только аварийные сирены, паек и Белоснежку.

А днем она вдруг начала плакать. Видимо шок окончательно отпустил ее и до нее вдруг только сейчас дошло, что случилось, и она рыдала не переставая. И теперь уже он рассказывал ей сказки, чтобы отвлечь. Он пересказывал ей то, что слышал он нее вчера, а когда ее сказки закончились начал сочинять свои собственные. Но, удивительное дело, этот процесс сочинения сказок дал ему новые силы, и они шли почти до самой темноты.

А на третью ночь поднялся ураганный ветер и задул их костерок, они успели спрятаться за уступом, но порывом ветра опрокинуло и унесло в расщелину канистру с остатками топлива. К утру они замерзли. Утешало то, что по его прикидкам оставалось идти только один день.

Но он просчитался. Он угадал направление, но ошибся с расстоянием. Спасательная вышка маячила перед ними, на фоне вечерней зари, но дойти до нее уже не было возможности. Будь у них файер или хотя бы фонарик они бы были спасены. В темноте их сигнал бы заметили. Но у него даже не было зажигалки, которую унесло вместе с канистрой.

Он отыскал под скалой углубление, где они могли бы разместиться вдвоем, завалил его ветками и присыпал сверху снегом. Какое-никакое все же утепление. Октябрьские морозы были еще не сильными.

Но под утро он осознал, что они не дойдут. Последние силы ушли ночью вместе с холодом. У него уже не хватит сил донести ее до спасательной станции. Если бы он шел один, шансы были бы. Но тридцать килограмм, которые она весила, не оставляли никаких шансов.

— Не бросай меня, — вдруг прошептал ребенок, словно почуяв, о чем он думает.

— Ну-ну, ты что, как я могу тебя бросить.

— У тебя ведь больше нет сил нести меня, я вижу.

Через несколько секунд она вдруг сказала со своей обычной рассудительностью.

— Я маленькая, я скоро умру, — тогда ты сможешь дойти без меня. Но пока я не умру, пожалуйста, не оставляй меня, побудь здесь, со мной.

В ответ он только крепче прижал ее к себе.

Отсюда из их укрытия было видно, как мачта спасательной станции стала постепенно проступать на фоне светлеющего неба. Она была уже так близко, но все же недостаточно близко для того, чтобы звук аварийного сигнала донесся до нее. И все же он решил задействовать его как станет светло: каким бы ни был призрачным шанс, что звук долетит до станции, ничего другого сделать было нельзя.

И вдруг он увидел Спасение. От их площадки шла вниз пологая и удивительно гладкая лощина, которая заканчивалась как раз у просеки, ведущей наверх к станции. Оттуда бы сигнал услышали.

— Белоснежка! — сказал он.

Она не ответила.

Он в ужасе ухватил ее за плечи. Она была жива, просто крепко спала.

— Белоснежка, мы спасены! — закричал он.

Она медленно пришла в себя.

— Мы сейчас разделим рюкзак на две половины, получатся санки и мы съедем вниз, — сказал он, и снизу они услышат наш сигнал.

— Мы разобьемся, — возразила она. — спусти вниз один только сигнал. А другой запусти здесь, когда спасатели будут внизу.

Так она второй раз спасла им жизнь.

Несколько больших пробных камней съехали вниз, обозначая траекторию спуска и он понял, что Белоснежка снова оказалась права: в реальности лощина была совсем не такой гладкой и пологой, как казалась сверху. Но, очевидно, достаточно пологой для того, чтобы санки с аварийным сигналом попали в место назначения. Он с щелчком соединил половинки рюкзака, накрепко привязал сигнал, нажал кпопку включения. У них заложило уши от звука сирены, и санки помчались по склону. Но еще до того, как они оказались внизу, он увидел на склоне несколько фигурок — падающие камни привлекли внимание спасателей.

— Нам, пожалуй, пора прощаться, Белоснежка, — сказал он, чувствуя, как сжимается его сердце, — мне — на мою шахту, тебе — в твою лагерную школу. Больше мы, наверное, не увидимся.

— Я не хочу в лагерную школу, — сказала она, я не хочу в лагерь. Я не должна быть в лагере…

Словно удар тока перебросил его из прошлого в настоящее. Он промчался по всем его нервам и обернулся мурашками бегущими по коже. Он ощутил, как на его загривке встала дыбом несуществующая шерсть.

Как она сказала ему сегодня? «Я не должна была быть в лагере, — но я там была».

Он — понял.

Два самых драгоценных для него образа, стоящих у него перед глазами, двинулись навстречу друг-другу и слились в один.

Каким же он был дураком! Как он мог не заметить! Все эти дни она была рядом с ним! Она посылала ему сигналы, один за другие, а он был слеп!

Он сорвался с кресла и помчался вперед по коридору. Он даже не взглянул на лифт и взлетел по лестнице на шестой этаж на одном дыхании. Ему было страшно! Страшно, что он застанет в конце своего пути пустую комнату. Что в эти последние мгновенья, отделяющие его от заветной двери, произойдет что-то неотвратимое, что разлучит их.

Он без стука распахнул дверь и влетел в ее комнату. Она сидела в кресле, вытянув вперед руку. Под ее ладонью порхало Йо-Йо, точно такое же, какое было зажато в его кулаке.

— Я слышала, как ты бежишь по коридору, — сказала она, — Я знала, что ты вспомнишь и догадаешься. Я сидела тут каждый вечер и ждала тебя.

Комментарии   

0 #5 Андрей Шипилов 10.11.2016 20:55
Цитирую Апполинарий Дормидонтович:

А вы не думаете его монетизировать?


А вы знаете какие-то способы монетизации художественных книг на русском языке? Если знаете -- делитесь, с удовольствием выслушаю.

За последнюю школьную христоматию, которая издается уже на протяжении десяти лет и в России и в Украине я получил суммарно за все издания около тысячи баксов. За десять лет.
Цитировать
0 #4 Апполинарий Дормидонтович 06.11.2016 18:02
Цитирую Andrey Shipilov:
Цитирую Апполинарий Дормидонтович:
Великолепная социально-политическая фантастика.
Хочу продолжения.


Обязательно будет! :-)

Меня пугает предисловие что "роман уже написан где-то там".
Я фаталист и надеюсь на хеппиэнд :)
А вы не думаете его монетизировать?
Цитировать
0 #3 Олег Коренєв 06.11.2016 16:01
Бомба! З нетерпінням чекаю на продовження! Не зупиняйтесь!
Цитировать
+1 #2 Andrey Shipilov 06.11.2016 15:25
Цитирую Апполинарий Дормидонтович:
Великолепная социально-политическая фантастика.
Хочу продолжения.


Обязательно будет! :-)
Цитировать
+6 #1 Апполинарий Дормидонтович 05.11.2016 13:54
Великолепная социально-полит ическая фантастика.
Хочу продолжения.
Цитировать

Добавить комментарий

Чтобы ваш комментарий сразу появился на странице, авторизуйтесь, щелкнув по иконке любой социальной сети внизу. Анонимные комментарии публикуются только после проверки модератором.


Защитный код
Обновить



Яндекс.Метрика
Дизайн A4J

Карта сайта